Кавказ — не Палестина | ДУМСО

Поиск по сайту

Расписание намазов

Фаджр5.53
Шурук7.33
Зухр12.47
Аср16.07
Магриб17.54
Иша19.34
(г. Саратов)
на месяц

Октябрь 2021
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Архивы

Кавказ — не Палестина

Полемические заметки

Деньга Халидов

Последнее совещание в Сочи с участием Дмитрия Медведева показало степень озабоченности Центра ситуацией в регионе. Похоже, что в Москве не всегда понимают и знают, «что делать?». А соблазн решать сложные проблемы простыми методами усугубляет и без того не простую ситуацию в регионе. Может быть, федеральная стратегия контртеррористических операций (КТО) изначально несостоятельна именно в концептуальном отношении? Из каких «источников» черпали наши силовики и правоохранители методы и «технологии» решения проблем на Северном Кавказе?

Незнание или умысел?

В 2000-е годы было ощущение некоего политического раздвоения в политике Центра по отношению ко всему кавказскому региону. С одной стороны, шаги по интеграции, а с другой — практики, которые нельзя было интерпретировать иначе как провоцирующие отчуждение (к России) и все новые «волны» «лесных братьев». Речь идет о реальной политике и практике функционирования административных, правоохранительных структур и центральных масс-медиа.

Закономерен вопрос: не является ли всё это признаками скрытой (неочевидной) стратегии определенных и влиятельных (прозападных) кругов в Центре и их креатур в государевых службах по вытеснению Северного Кавказа из общероссийского пространств? Как признавались нам региональные ТВ-журналисты, обслуживающие федеральные каналы, московские заказчики ставили перед ними четкие задания, вроде «побольше кровавой «клубнички» и насилия и никакого позитива» еще в 1990-е—начале 2000-х гг. На федеральном информационном «фронте», т.е. неявно, реализовывалась установка по созданию негативного образа всего, что связано с Северным Кавказом; сознательно фальсифицировались факты и статистика. Лишь в последние годы заметны изменения в лучшую сторону, но лишь в отношении Чеченской республики. Из общего ряда негативного «пиара» выпадают также вся Осетия (Северная и Южная) и Абхазия. Параллельно демонизировался и Ислам, настойчиво внушалась мысль об органической связи между войной, насилием и религией.

Мы вправе выдвинуть и другую гипотезу: либеральный олигархат и часть силового «блока» сошлись на таком консенсусе, что Северный Кавказ должен постоянно оставаться очагом напряжения и нестабильности. Для чего? Чтобы решать двоякую задачу. С одной стороны, это такой мощный фактор влияния на общий политический вектор в стране и решения персональных политзадач. К примеру, если Россия вдруг «проснется», а власть в условиях кризиса зашатается, то нетрудно завести механизм новой войны в регионе, и соответственно поставить общественность перед фактом: «какие тут могут быть разговоры о чем-то ином, нежели угроза на Юге страны?» — такая вот нехитрая логика, не столь очевидная на первый взгляд. С другой стороны, бесконечная контртеррористическая операция (КТО) — это, понимаете ли, такая возможность для гешефта и карьер…

Есть достаточно много свидетельств, подтверждающих авторские гипотезы. Приведу только самые главные. Еще в начале 2001 г. (в Гудермесе, отвечая на вопрос автора) Ахмад-хаджи Кадыров заявил буквально следующее: «Надо остановить это безумие. Идет уничтожение молодежи без разбору… надо сделать все, чтобы вернуть к мирной жизни боевиков через помилование и гарантии безопасности» (цит. по смыслу). В конце концов, в Чечне удалось как-то ограничить федеральных силовиков.

Еще в начале 2000-х г. объяснения происходящего на Северном Кавказе и в Афганистане, Палестине и в др. мусульманских регионах были сведены к одной очень упрощенной формуле «происков международного (читай — исламистского) терроризма». В тот период либеральные (прозападные) масс-медиа страны синхронно вбросили в общество «ценную» идею о необходимости «оперативного взаимодействия российских спецслужб с израильскими и американскими спецслужбами» в деле борьбы с «международным терроризмом» на Кавказе. Соответственно, и методы борьбы с ним не могут отличаться оригинальностью. «Мочить их и их пособников так, чтобы неповадно было другим», — такова нехитрая «формула», на которой сошлись Москва на северокавказском «фронте», американские неотроцкисты-консерваторы на афганском и израильские спецслужбы — на палестинском фронте. В итоге на вооружение было взято ложное основание, к тому же «теоретически» обоснованное в штабах далеко не дружественных нам стратегических «партнеров». Многие, очевидно, восприняли это как неизбежность, не догадываясь о последствиях подобного взаимодействия для России и Северного Кавказа.

Именно тогда, согласно надежным источникам, на вооружение была взята чужая и чуждая (в концептуальном отношении) концепция борьбы с терроризмом. Вкратце «импортная» (израильского происхождения) концепция КТО свелась к следующим основным моментам: а) использование методов «превентивной разведки», т.е., проведение превентивных операций по аресту, захвату, а то и уничтожению «подозрительных» групп; б) узаконивание пыток, в том числе и в отношении подозреваемых; в) опора на принципы «признательные показания — царица доказательств» и оправдания лжесвидетельств сотрудников спецслужб на суде; г) принцип «коллективной ответственности», когда родственники подозреваемых или террористов автоматически зачисляются в число неблагонадежных; д) кремация трупов (боевиков, подозреваемых и пр.) или их похороны втайне от родственников; в) бессудные расправы и использование своеобразных «эскадронов смерти» в отношении подозреваемых (в пособничестве) и родственников «лесных братьев». Был принят и соответствующий федеральный закон «О противодействии терроризму», в котором, правда, ничего не было сказано о трупах боевиков и пр. Но на местах решили «поправить» законодателей, и вопреки человеческой логике и кавказским традициям трупы боевиков кремировали или не выдавали родственникам. Такие прецеденты наблюдались лишь на Ближнем Востоке. Ничего подобного не было даже в период Кавказской войны (XIX в.), когда русские генералы уважали своего противника, без чего немыслимо было бы завершить войну.

Еще летом 2004 г., на конференции по терроризму, в Академии геополитических проблем, мы прогнозировали, что «взяв на вооружение израильский метод антитеррора, кровоточащая рана на юге России никогда не будет залечена». В чем тут логическое противоречие или концептуальная «ловушка». Попробуем разобраться.

Хотели как лучше?

Сначала ответим на вопрос: совпадают ли стратегические цели России на Северном Кавказе и Израиля на Ближнем Востоке?

По идее, Россия должна стремиться к максимальной интеграции региона в общероссийское пространство; соответственно, стараться вернуть значительную часть из контингента «лесных братьев» (заблудших, обманутых и пр.) к мирной жизни, изменить политику в отношении Ислама, и не только на словах, учитывая, что около 15% населения нашей страны — мусульмане.

А какие стратегические цели ставит Израиль, чьими наработками по части КТО мы пользуемся? Собственно, так ли уж жаждали решить проблему палестинского террора и установить мир на Ближнем Востоке власти Тель-Авива? Оказывается, не все тут однозначно. С одной стороны, «да», хотели мира и спокойствия в интересах безопасности. С другой стороны, этими же методами закладывались «мины замедленного действия» на будущее; провоцировались ненависть и отчуждение палестинского народа. В Израиле изначально не была поставлена цель интеграции палестинцев в общественную и государственную жизнь «чисто» еврейского государства. Лишь в 1966 г. одни из умных спецов «Шин Бета», Ден Равив и Йоссе Мелман, — поставили вопрос в стратегическом плане об интеграции палестинцев, дабы исключить возможность появления «Пятой колонны» внутри Израиля. Постановка проблемы в таком ключе была принята и, соответственно, отменены военные комендатуры в оккупированных еще в 1948 г. палестинских селах и городках. Но тут последовала победоносная «шестидневная война» 1967 г. с оккупацией западного берега Иордана и Восточного Иерусалима, и вопрос об интеграции палестинцев вообще сняли с повестки дня. Более того, в 1967 г. даже была принята программа поощрения переселения палестинцев из оккупированных территорий, которую впоследствии задвинули в «долгий ящик» из-за разразившихся скандалов.

Закономерен вопрос: должна ли стратегия России (на Северном Кавказе) опираться на израильский метод антитеррора в отношении палестинцев? Мы, что хотим бесконечной войны в регионе? Кстати, обратите внимание, как синхронно и периодически вбрасываются идеи типа того, «как бы нам в России по-хорошему расстаться с этим неспокойным Северным Кавказом». Однако же тенденция. Но российская политика не имеет ничего общего (или имеет очень мало общего) с израильской политикой в отношении палестинцев. Тогда следует, что наша стратегия в регионе (как калька израильской политики антитеррора) — это трагическая ОШИБКА, ибо Москва и Тель-Авив решают качественно иные стратегические задачи?

Нельзя сказать, что Центр не осознавал этих проблем. Еще в сентябре 2004 г. (после Бесланской трагедии) Владимир Путин говорил, что «чрезвычайно важно поставить под гражданский контроль службы безопасности и правоохранительные структуры». Кадровые решения последних четырёх лет по главам республик и руководителям «силового блока» также несли «сигнал» о смене ориентиров и необходимости ревизии методов КТО в регионе. Но инерция и воля «к жизни» у этой порочной антисистемы оказалась очень велика.

Что в итоге? В регионе сформировалась своеобразная антисистема, для которой ключевыми моментами в региональной «повестке дня» стали ТЕРРОР и борьба против него — КТО. На наших глазах происходит рутинизация антитеррористических практик. Создается впечатление, что такие результаты КТО прогнозировалось изначально —чтобы поглубже затянуть Россию в бесконечный и кровавый конфликт в регионе с отчетливыми религиозными мотивами. «У России должна быть своя Палестина на Северном Кавказе» — вот скрытый подтекст освоения чужого опыта. Такова авторская гипотеза. Во всяком случае, объективный результат федеральной стратегии КТО именно таков.

Вряд ли силовики и местные правоохранители осмысливали в таком ракурсе проблему антитеррора в регионе. Возможно, «единицы» и осмысливали, а на уровне среднего звена спецслужб даже в большей степени, ибо понимали к чему всё это может привести. Вот это раздвоение в методах антитеррора в регионе (в Дагестане, в частности) было отчетливо видно на первых порах. С одной стороны, попытки загасить конфликт, вернуть к мирной жизни заблудших и обманутых дагестанских боевиков из отрядов «Хаттаба—Басаева», с другой же — провоцировать еще в большей степени, топча и закон и мораль. Известно, что дагестанские спецслужбисты в 1999-2000 гг. хорошо поработали, чтобы раскаявшиеся «освободители» Дагестана сдались властям. Им были обещаны справедливый суд и мягкие наказания ввиду добровольной сдачи и раскаяния. Инициатива удалась, и после переговоров, организованных старшими офицерами ФСБ из местных кадров, десятки (а возможно, и больше) боевиков сдались властям. Но что получилось впоследствии, уже в камерах заключения? В дело вмешалась альтернативная «партия войны» — тех, кто был накручен на «импортную» модель антитеррора: с пытками, унижениями человеческого достоинства и пр. Так вот, после «отсидки» на волю выходили, как правило, готовые террористы, а некоторых использовали и как агентуру для внедрения в экстремистское подполье. «Картину» дополняла практика бессудных расправ и бесследных исчезновений людей по одним только подозрениям. В результате большинство нынешнего контингента боевиков — это люди, которые выбрали подполье как единственно возможный способ обеспечения собственной безопасности или мести за перенесенные унижения и пытки. Этот «питательный (человеческий) бульон» подвергается уже в последующем идеологической обработке со стороны непримиримых «ваххабитов» (всего около 5-10% всех боевиков), давая им легитимность с позиций неадекватно интерпретированных норм Ислама. Дело довершает умело построенная пропаганда экстремистских сайтов. Она также наверняка вскружила головы не одной десятке «горячих» голов. Тысячи молодых мусульман остро чувствуют безнравственность и фальшь общественной жизни, социальную несправедливость и убогость всех других альтернативных идеологий, кроме (ложно истолкованной) исламской. Не случайно начальник Управления ФСБ по Дагестану в 2008 г. с горьким привкусом признал, что «мы проигрываем идеологическую борьбу террористам». Таким образом, маховик насилия стал раскручиваться так, что только сейчас многие начинают понимать трагические последствия стратегических решений 8-9-летней давности. Это серьезная проблема, которая не терпит кампанейщины и «пиара», а требует вдумчивого решения.

Промежуточные выводы

Первый и ключевой итог принятия на вооружение «импортной» модели борьбы с террором заключается в постепенной ПАЛЕСТИНИЗАЦИИ российского Кавказа; в появлении всё более очевидных признаков легитимации «святого дела» (пишу с иронией) «лесных братьев» в глазах немалой части местной (верующей) молодежи. Преследование террористов методами террора — средство не решения проблемы терроризма, а взаимодействия с ним. Ряды смертников, таким образом, пополняются все новыми кадрами (как это было и на Ближнем Востоке в недалеком прошлом).

Россия постепенно погружается в бессмысленную и братоубийственную гражданскую бойню, уносящую жизни многих сотен людей: гражданских лиц и милиционеров. Насколько провальной оказалась федеральная стратегия в регионе, можно судить по динамике диверсионно-террористической активности и (по косвенным данным) росту числа боевиков за последние годы. Все больше ресурсов выделяется на решение проблемы, порожденной циничными «доброжелателями» России. Пора ревизии импортной «модели» и соответствующей законодательной базы наступила уже давно.

Чтобы начать решать проблему по существу, необходимо исходить из следующего ключевого момента. Единство (непротиворечивость) целей и средств есть альфа и омега любой политической философии и практики. Стратегические цели Запада и Израиля в отношении исламского мира никак не совпадают со стратегическими целями России в отношении своего мусульманского населения на Кавказе. Соответственно, и методы решения проблем (далеко не идентичной природы) должны качественно отличаться. Наша цель — интеграция большинства (заблудших, обманутых, испуганных и пр.), с одной стороны, и изоляция (моральная, социальная) того узкого и идейно сильно заряженного элемента в лагере непримиримых, с другой.

В рамках такой ревизии методов КТО для начала надо хотя бы наладить диалог с теми, кто сочувствует экстремистскому подполью и/или понимает мотивы новых рекрутов «лесных братьев». Бесконечное произношение мантр типа «бандиты» и «террористы», только усугубляет проблему. Необходимо восстановить практику широкойамнистии и полноценной интеграции в мирную жизнь бывших боевиков; лишить моральной и социальной опоры непримиримых. И это лишь малая часть из целой системы мер, необходимых для восстановления социально-политической стабильности на Кавказе.

ЗАВТРА

Читайте по теме:

  1. Северокавказская конспирология
  2. Сдача Кавказа
  3. Талибанизация Кавказа
  4. Кланы и планы
  5. Сбежавший из ада
  6. Антитеррор